Новости партнеров Академии / Детский мир «Смешарики»
Детский мир «Смешарики»Каждый день на канале СТС выходит мультфильм для пятилетних детей про шарообразных животных, которые излагают современную философию в нескольких простых словах, делают пятиминутные ремейки «Мертвеца» Джармуша и сообщают о смысле жизни больше, чем все новое русское кино. Юрий Сапрыкин поговорил с создателем сериала Анатолием Прохоровым о том, что такое «Смешарики» и как дети влияют на жизнь взрослых.
Интервью: Юрий Сапрыкин
Фотография: Александр Решетилов
Далеко не полный список регалий Анатолия Прохорова таков: художественный руководитель «Смешариков», сооснователь студии «Пилот», соорганизатор Российской академии интернета, член правления Евразийской академии телевидения и радио и член Национальной академии кинематографических искусств и наук России.
— В «Википедии» пишут, что смешарики на самом деле принадлежат к разным поколениям: Копатыч и Кар-Карыч — это взрослые, Крош и Ежик — дети. Это неожиданная подробность: они же одна компания, никто никого не воспитывает и не водит за руку.
— Ситуация еще страшнее. Они делятся аж на три поколения: дети, родители и бабушки-дедушки. Нынешний ребенок начиная лет с пяти погружен во все социальные проблемы и взаимоотношения, за исключением интимных отношений родителей. Это всегда было, а сейчас ребенок особенно сильно взрослеет, с пяти лет можно с ним говорить абсолютно по-взрослому. Мы с детьми обычно принимаем язык условностей, вот ты такой маленький-хорошенький, сейчас мы тебе специально улыбнемся, скажем правильные слова. На этом строится вся детская культура, кино, литература. Мы попытались выбиться из этой среды, в сериале принципиально запрещены всякие «у-тю-тю» и «у-сю-сю». Для нас важно, что Карыч, Совунья и Копатыч — это старики, дети должны знать о психологических проблемах бабушек и дедушек, про это есть несколько серий.
— Еще гендерные роли странно распределены. Очень много типов мужского характера, а женские — есть Нюша и есть Совунья, и на этом все заканчивается.
— Это моя вина, потому что структурными вещами — «этого берем, этого не берем» — дирижировал я. Мы прозевали маму, но поняли это только потом. А про Нюшу мы думали, что это такая голубая героиня, вся из себя розовенькая, сплошные бантики, и это нас ставило в тупик. Потом благодаря нашему ведущему сценаристу Леше Лебедеву у нее стал проявляться характер. И мы поняли, что раз у нас не получилось с мамой, тогда Нюша сыграет множество возрастных ролей. Например, в серии «Мисс Вселенная», когда она подает заявку на конкурс красоты и получает отказ, она вдруг с такой внутренней болью говорит: «Зачем вы меня обманывали? Какая я Мисс Вселенная, я пельмень на ножках». Это может сказать только тридцатилетняя женщина, которая на что-то надеялась, и вдруг такой облом.
— «Карыч, Совунья и Копатыч — это старики, дети должны знать о проблемах бабушек и дедушек»
— Она тут дает немножко такую Ирину Муравьеву.
— У нее постепенно появился огромный диапазон внутренних состояний! Или когда она начинает играть в дочки-матери с Ежиком в серии с замечательным названием «Основной инстинкт». Чем нам сериал нравится — мы начинаем играть во внутренние кросскультурные игры, у нас есть серия под названием «Полеты во сне и наяву»…
— Есть еще потрясающая серия «Смысл жизни» — ремейк «Мертвеца» Джармуша и одновременно «Легенды о Нараяме». Я чуть со стула не упал, когда увидел.
— Мы долго думали, имеют ли право на существование такие серии, мы же понимаем, что это не для пятилетнего. Первое правило в сценарном евангелии «Смешариков» — есть такой документ из шести-семи пунктов, я его записал, чтобы не объяснять все на словах каждому из сценаристов, которых пробовалось около восьмидесяти, а реально работали и работают три с половиной человека, остальные не смогли, — так вот, первое правило: «Истории должны быть интересны взрослому и понятны ребенку».
— А почему такой странный метраж? Шесть минут вместо традиционных для советского мультфильма десяти. От этого возникает странный эффект, такое хокку, как будто у мультфильма отрубили последнюю строчку. Ты ждешь, что сейчас будет какая-то мораль или тебе объяснят, к чему это все, а вместо этого в воздухе повисает недоговоренность.
— Шесть с половиной минут — это такой телевизионный формат. Десять минут для нашей основной аудитории, 5–7 лет, — даже трудновато смотреть, а пять — маловато. То, что там нет никаких дидактических моралей, финалов с жирной точкой, это принципиальная особенность сериала. Мораль — это определенный дидактический инструмент, выразительный прием из классической риторики. А сейчас она перестала работать. Везде перестала. Это связано с тем, что современный ребенок повзрослел. Есть возраст, когда дидактические формы нужны, он, как правило, заканчивается пятью годами. В этом возрасте ребенок настойчиво спрашивает: «Это как?» — и готов услышать разъясняющий ответ — «Это так, это хорошо, это плохо, это черное, это оранжевое». Это прямое предъявление картин мира мы называем моралью. После пяти лет он сам знает, где черное, где белое, где оранжевое. Его надо заинтересовать историей, а в смыслах он сам разберется.
— Это раннее взросление — оно когда произошло? Золотой фонд советской мультипликации — он работал с тем же детством, что и сейчас, или что-то изменилось с тех пор?
— Очень сильно все изменилось. В Советском Союзе многие процессы были заморожены. В частности, национальные отношения, сексуальные отношения.
— «Нам было интересно развенчать традиционный российский образ грязной свиньи»
— Кстати, а кто смешарики по национальности?
— Совершенно не знаю. Кроме одного, Пина, он у нас мигрант. Все остальные животные средней полосы. Мы не взяли только собак, кошек и мышей, мы сразу сказали себе: «Это самые стандартные животные в мультипликации, их у нас не будет». Нам было интересно поиграть со свиньей, развенчать традиционный российский образ грязной свиньи.
— Произошла гламуризация свиньи.
— Я бы сказал, что произошло очеловечивание свиньи, между Нюшей и гламуром всегда напряженные отношения. А Пин — животное из Антарктиды, поэтому понятно, что он пришелец. У нас была идея смешать акценты, чтобы он одно слово говорил чуть-чуть по-эстонски, другое по-немецки, третье по-французски, по-грузински, по-таджикски. Но у актера пошел немецкий акцент, и он в него хорошо въехал. Тем более Пин изобретатель — а кто первые изобретатели и ученые в России? Немцы.
В серии «Счастьемет» друзья Пина ищут потерянную деталь от прибора, которая сделает его веселым и довольным до конца жизни, потом теряются сами, а когда находятся — наступает настоящее счастье
— Возвращаясь к советским замороженным процессам: что изменилось?
— Власть была за то, что детское кино должно ребенка воспитывать. Тогда в ходу была дидактика, и на замороженного ребенка в замороженной школе она как-то действовала. С тех пор градус общества резко повысился, льды внутри человеческой души начали таять, выяснилось, что все куда сложнее. В последние два десятилетия и те, кто хапал миллионы, и те, кто пытался выжить, о детях не думали. Это имело массу негативных последствий, но и один позитивный эффект. Дети росли очень сильно раскрепощенными, произошел определенный взрыв детской сложности понимания мира, понимания взаимоотношений между собой и взрослыми. Это все, по счастью, необратимо. Мы это кишками чувствовали и пытались сериал делать для этих детей.
— Я почему удивился насчет взрослых смешариков: и в «Чебурашке», и в «Винни-Пухе», и в фильмах про Удава и Слоненка всегда четко видно, кто взрослый. Он наставляет, он учит, он опекает, он осуществляет власть. А в «Смешариках» этого нет. Копатыч отличается от Кроша тем, что Копатыч умеет копать, а Крош — нет. На этом их отличия заканчиваются.
— Нам было важно показать, что во всех трех поколениях существует обыденное равноправие ролей и мнений, спокойное и мощное. В «нормальном» мире взрослые все время пытаются это равноправие нарушить: это же я тебя воспитываю, а не ты меня. Хотя даже Толстой говорил об обратном: главным результатом воспитания вами ребенка будет ваше собственное изменение. Слово «воспитание» сегодня тоже не годится, оно перестало описывать текущие (или желаемые нами!) процессы совместной жизни людей разных поколений. А слово «образование» должно пониматься сегодня прежде всего как «переходное существительное» — по аналогии с переходным глаголом: «образование чего, кого?», то есть как образование личности. Это экзистенциальная концепция человека становящегося. Есть такая гипотеза, что ставший человек — это и есть философски понимаемый Господь Бог. Приблизительно такая же концепция есть в исихазме, в «Лествице» Иоанна Лествичника, где высшая стадия духовного движения человека — это его обожение. Возвращаясь к нашим Барашам, для нас в сериале важна ситуация равноправия, спокойствия, обыденной честности, открытости, когда они все, озадаченные текущей ситуацией, бегают друг к другу за советом. Каждой своей серией «Смешарики» показывают, что проблемы лучше решать вместе. А не то что сейчас Кар-Карыч придет и все решит. Когда он начинает учить, он оказывается в дураках.
— Получается, что нынешняя школа не учитывает этих изменений, а судя по последним проектам школьной реформы, наоборот, прет поперек них. «Мы плохо воспитываем личность, надо сильнее личность воспитывать». То есть давайте перестанем заниматься точными науками, а будем еще сильнее ввинчивать вот этот дидактический момент.
— Это, конечно, опять бессмысленные попытки воздействия государства на общественные реалии. Внутри системы образования как общественного феномена идут страшно сложные процессы. Система образования как таковая рушится на глазах, потому что сегодня эпоха бешеных социальных скоростей. Система образования должна превратиться в набор образовательных меню. Раньше же как было: вот общепит, там для всех одна котлета или одни сардельки с макаронами. И нормально, это всех устраивало. Теперь появилось разнообразие. Образовательные меню — это масса образовательных траекторий, которые выбирают ребенок и родители. Возникает проблема, чему сегодня учить.
Есть такое понятие, которое возникло в международном образовательном сообществе в 2002 году, — «навыки XXI века». Умение работать в команде, быть лидером, коммуницировать — это все жизненно важные навыки XXI века. Выясняется, что школа предметам учит, а жизненным компетенциям — не учит. Дальше возникают естественные социальные процессы: куда девать учителей, которые этим заниматься не могут. Три миллиона учителей, которые должны остаться без работы, это как? Если эти проблемы решать, они решаются за 5–15 лет. Если не решать, они будут только гноиться. И общество здесь играет инерционную роль. Общество во всем мире, например, старается отгородить детей от понятия «секс». При этом у нас репродуктивное здоровье молодежи зашкаливает за минусовые границы. В этом смысле ситуация смертельно опасна для страны. И в частности, это из-за того, что отсутствует даже само понятие сексуального воспитания, из-за того, что девочкам и мальчикам не говорят: «Ребята, вы вашу простату берегите смолоду» или «Не надо сидеть на земле или бегать с полуголым тазом, вы застудите яичники». Слово «яичники» произнести нельзя. Что такое глаза и уши, надо знать, а что такое яичники — не надо.
«Смешарики»
Кто есть кто в сериале
Сегодня, как ни смешно, колоссальным тормозом развития нашей страны является не государство, которое все так хают, не партия «Какая-то Россия», а общество, то есть мы сами. Потому что наши дети, как девятый вал, начинают обгонять нас, взрослых. Всем известно: если хочешь узнать, как работает новый гаджет, — обратись к своему ребенку. Тем не менее в верхах все еще считают, что компьютер нужно изучать на уроках информатики в старших классах школы. В результате мы вынуждаем наших детей быть на уровне африканских. Все развивающиеся страны, Латинская Америка, Азия, Африка, лет пять назад подключились к ооновской программе производства так называемого «стодолларового компьютера». Какая страна из крупных отказалась участвовать в этой программе доступных домашних компьютеров, отгадайте с трех раз. При этом у нас все под компьютером понимают офисный компьютер, а детям же нужно другое — большие клавиатуры с разноцветными кнопками, чтобы все играло, хрюкало и булькало на экране. Да, с экраном не нужно перебарщивать, как не надо перебарщивать с книжками. Человека можно задолбать буквами так, что он будет проклинать книжки, как дети проклинают музыкальную школу. Это тоже большая проблема — должны ли родители заставлять детей что-то делать? И КАК заставлять? Фонд Гордеевой опубликовал в прошлом году статистику — 52% родителей сочли возможным физическое наказание детей в педагогических целях. Вы вдумайтесь в это! 52% родителей не понимают, что они говорят. Давайте предложим им прийти к соседу и, если что-то не понравится, дать ему подзатыльник. Как на это посмотрит сосед? Придет ли это в голову отцу или матери?
Одна интеллигентная девушка в блоге написала гениальную вещь: «Я не могу позволить государству диктовать, как мне воспитывать моих собственных детей». Дети как собственность — это такое кишками выношенное ощущение родителей: «Я на него пашу — естественно, он мой собственный!» Но когда вам нужно строить мосты или создавать компьютерные программы, вы учитесь пять лет — а ваш ребенок что, проще, чем заклепки железнодорожного моста? Этому не надо учиться? Я недавно наблюдал в самолете, когда одна мать с нежностью советует другой, как надо держать младенца, и видно, что она это знает, умеет, читала, любо-дорого смотреть. Потом она поворачивается к своему 5-летнему сыну и яростно шипит: «Ты почему не спишь, я кому сказала?!» Для нее телесные аспекты воспитания естественны, она с удовольствием ими занимается, но что творится с психикой ребенка, с взаимоотношениями людей в семье — она эту сферу своей работы, своей ответственности даже не видит!
— «Смешарики» показывают, что проблемы лучше решать вместе. А не то что сейчас Кар-Карыч придет и все решит»
— Есть же не только вопрос, заставлять или не заставлять, есть вопрос, что именно заставлять. Я, допустим, заставляю сына учить географию — глиноземы, красноземы и так далее. Одновременно я заставляю его не лазать в фейсбук. При этом в глубине души я понимаю, что умение вести себя в социальных сетях ему в жизни пригодится значительно больше, чем глиноземы. Понятие стандарта образования, оно же не только в министерстве образования существует, оно сидит у нас в голове.
— Теоретически ситуация очень простая — я должен сам себе беспрестанно обозначать социокультурные нормы моего бытия (моего, а не соседского!). Тем более что эти нормы и ценности сейчас начинают сильно двигаться. В этом смысле современному родителю очень трудно, он не в состоянии кишками почувствовать, что ребенка вот этому учить уже не надо. Но если все так изменилось, значит, то, что раньше называлось воспитанием ребенка, а сейчас — совместной жизнью с ребенком, требует такого же количества времени, как и твоя работа. Людям нужно выбирать, жестко и честно по отношению к себе. И люди пока выбирают работу. То, что происходит с семьей, — еще одна огромная проблема. Мы можем вернуть старую добрую семью? Мой ответ — боюсь, что нет. Это все равно что остановить и пустить вспять течение реки. Сегодня абсолютной органикой для молодых людей является спокойное понимание, что они в течение жизни могут иметь не одну семью. Причем это не внешнее требование: ты должен жениться 3 раза! — а одна из реалий жизненного потока. Плохо это или хорошо — но это так.
— Если детство раньше заканчивается, если после пяти лет с ребенком нужно разговаривать как со взрослым, не получается ли, что из-за этого недовзрослое состояние потом длится гораздо дольше?
— Не существует одного детства, есть пять разных детств, пять разных «детских цивилизаций», детских укладов жизни, детских субкультур. Одна до года, вторая — с года до трех, третья — с трех до семи, с семи до двенадцати, с двенадцати до восемнадцати. Это известно в возрастной психологии, социологии детства, культурной антропологии детства, причем последних двух социальных наук у нас в России практически нет. Основной ценностью дошкольника является семья, основной ценностью для первоклассника становится команда сверстников — это принципиальное изменение ценностей для маленького человека. И переходы между жизненными укладами — это драматические кризисы: кризис трехлетнего возраста, перехода в школу и т.д. — и эти кризисы человек переживает в возрасте, когда он мало что понимает, но «психическими кишками» все чувствует. Когда подросток переходит в состояние взрослого? Тут ситуация самая смешная. Понятие взрослого меняется. У него остается лишь несколько жестких внутренних параметров. Взрослый — значит честный, серьезный, открытый. Известно понятие «внутреннего возраста»: на сколько лет ты себя ведешь по шкале, на кого ты похож. Так вот, поведение обычного взрослого человека — это поведение одиннадцати-четырнадцатилетнего подростка. Обидчивого, агрессивного, отпихивающего, хватающего, говорящего: «Я сам, я все могу», выстраивающего свои отношения с другими по принципу «этого я люблю — этого я не люблю», и главное — с колоссальным комплексом неуверенности. Одно из основных состояний взрослого — внутренняя неуверенность. До настоящего взрослого мало кто добирается. Мы все подростки, мы все кидалты. Дальше — больше. А что тогда пожилой возраст? Доживание или же переход к мудрости и учительству (не путайте с назойливостью стариков, страшащихся одиночества!)?
— «До настоящего взрослого мало кто добирается. Мы все подростки, мы все кидалты»
— Возвращаясь к «Смешарикам»: ужасно интересно, как изначально придумываются персонажи. Как получается, что в любой успешной многофигурной истории всегда можно найти аналог для себя и всех своих знакомых. Всегда можно сказать, кто из героев сериала «Lost» на тебя похож и кто из «Смешариков». Хотя мы выяснили, что с женским психотипом есть некоторые пробелы.
— Вот очень важный момент. Можете ли вы то же самое сказать про «Ну, погоди!»? Или даже «Чебурашку»? Мало того, даже «Винни-Пух» на это не очень тянет — прежде всего потому, что «Винни-Пух» Милна–Заходера–Хитрука — это всего четыре фильма. Почему вы привели в пример именно игровой сериал нового поколения — там появились характеры, очень точные и объемные, и они по ходу действия как-то наращиваются.
Биби, «Смешарик в космическом скафандре», побывал на МКС вместе с космонавтом Романом Романенко — игрушку ему вручила дочка
— В «Винни-Пухе» тоже глубокие характеры, вполне себе архетипы. Была даже книжка Вадима Руднева «Винни-Пух и философия обыденного языка», про то, что Винни-Пух — это Пушкин и так далее.
— Архетипический там только Иа-Иа. Я ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь говорил: я — как Пятачок. А про наших я очень часто в интернете это слышал. В «Винни-Пухе» это могло бы счастливо состояться, если бы там было шестьдесят серий, тогда бы эти тонкие пунктирные характеры успели обрасти нервом и историями.
— А вы про себя понимаете, вы кто из «Смешариков»?
— Наверное, Ежик. Ежик в каком-то смысле самый не¬определенный, он похож на Ежика в тумане. Хотя по сути я больше ученый. Лосяша мы сделали таким именно потому, что я по одной из профессий физик-теоретик, кандидат наук. И я без сарказма на фигуру ученого смотреть не могу. Поэтому над Лосяшем мы издеваемся как можем.